Один из самых известных писателей-диссидентов Варлаам Шаламов, рассказы которого стали основой для известного сериала «Завещание Ленина», был сознательным атеистом. Хотя вырос в верующей семье. Его отец был священником, настоятелем собора в Вологде. Почему же отец не смог передать свои ценности сыну?
О детстве писателя и его тяжелых отношениях с отцом известно из автобиографической повести «Четвертая Вологда». Местами ее очень тяжело читать – Шаламов рассказывает о том, как и почему он стал неверующим. Главным виновником он называет родного отца – священника Тихона Шаламова, служившего в кафедральном соборе Вологды.
В детстве Варлаам тянулся к отцу. Вспоминая его, Шаламов перечисляет множество деталей. Кажется, что он запомнил все привычки отца и его предпочтения. Утренний чай, шелковые рясы лучшего покроя, занавески на всех окнах, потому что «отец не любил штор». Фразу «царство отца» он употребляет и по отношению к аптечке отца и к книжному шкафу. То ли для маленького Варлаама отец был сверхважной фигурой, то ли отец просто доминировал в этой семье. Как бы там ни было, но контакт не сложился. Вот одна из фраз писателя: «Старший мой брат Валерий был ничтожеством, — и дальше объяснение Шаламова, — Отец совершенно подчинил его волю своей».
Откуда такая злоба? Судя по всему, все началось с насмешек со стороны отца. Ребенок болел насморком, как выяснилось потом – из-за врожденной аномалии: неправильно сросшейся перегородки в носу. Отец же считал его насморк следствием невнимательности сына, который не обувается, когда это нужно. И обзывал его сопляком. Может, другой мальчик, более жесткого характера, воспринял бы это спокойно. Но Варлаам был ребенком, как сказали бы теперь «тонкой душевной организации». К тому же, оскорбления отца были постоянным спутником его взросления. Он рос с пониманием того, что человек, благодаря которому он появился на свет, презирает его. Слишком тяжелая ноша для ребенка.
Отношения с женой
Отец Тихон относился к своей жене Надежде как к обслуживающему персоналу. Может, это преувеличение, ведь их брак продлился всю жизнь и они воспитали четверых детей. Но именно таким было впечатление ребенка: «Для матери тут не было места. Она только носила посуду, подавала самовар, успевала все нужное сварить и приготовить». Дальше он опишет те же впечатления более красноречиво. И станет ясно, что восприятие отцом своей жены как кухарки и уборщицы было очень тяжелой травмой для ребенка. «Я никогда не видел маму красивой, хотя и прожил с родителями целых семнадцать лет. Я видел распухшее от сердечной болезни безобразно толстое рабочее животное, с усилием переставлявшее опухшие ноги и передвигающееся в одном и том же десятиметровом направлении от кухни до столовой, варящей пищу, ставящей опары, с опухшими руками, пальцами, обезображенными костными панарициями».
Эта суета не была призванием Надежды Шаламовой. «Но мама не любила печь, мама любила стихи, — с явной горечью пишет ее сын, — но не рецепты поэтической кухни довелось ей выполнять, а самые важные — из поваренной книги». В другом месте он вспоминает предпочтения своей матери подробнее. «У мамы всегда были наготове какие-то стихотворные строки, соответствующие ее настроению, размышлениям, проблемам, требующим ее решения».
В других главах есть и такие пронзительные слова «С мамой моей отец никогда ни в чем, даже в мелочах, не считался, — все в семье делалось по его капризу, по его воле и по его мерке». И делает вывод – «судьба ее была растоптана отцом».
Возможно, это преувеличение. Ребенок мог не замечать других важных вещей. Но важно не то кем считал себя отец Варлама, а каким его воспринимал сын. Это восприятие, даже если искажает реальность, все равно важнее. Потому что именно это впечатление остается в сердце ребенка. Именно это отношение к матери стало одной из причин ненависти сына.
В такой ситуации Варлаам мог невольно прийти к мысли о том, что если он тоже буду верующим, то станет таким же. Может, в этом корни неверия младшего Шаламова?
Вера и молитва отца
Рассказывая о том, что не верил в Бога, писатель добавляет « я горжусь, что с шести лет и до шестидесяти я не прибегал к его (Бога) помощи ни в Вологде, ни в Москве, ни на Колыме».
Любой священник всегда молится. Видел молитву своего отца и Варалаам Шаламов. Вот как он ее описывает. «Отец молился всегда очень мало, кратко — минуту, не больше, что-то шептал привычное, пальцы обеих рук не прекращали свой вечный, бешеный бег, ладони вращались, кружились в обычном своем вращении и было видно, что светские мысли не оставляли его мозг. Это — молитва на ночь. Никаких утренних молитв, да еще громких, дома я не видел никогда. И почти не слыхал, ни раньше, то есть во время спокойной жизни, ни позже. Возможно, когда-нибудь он и молился. Возможно, что он считал, что его служба в церкви — достаточное свидетельство его смирения, усердия. Возможно. Дома, во всяком случае, он сообщал Богу в двух словах собственные проблемы, а перед сном и вовсе не мог оторваться от мирских дневных мыслей».
Бывает иначе. К примеру, митрополит Евлогий Георгиевский, тоже выросший в священнической семье, вспоминает о домашней молитве своего отца без тени презрения или обиды. «Бывало, засыпаешь, и в полусне видишь: отец перед иконами молится. Проснешься утром – он уже на молитве, правило свое читает». Отец-священник брал его с собой в храм и учил церковным песнопениям. В его мемуарах «Путь моей жизни» нет обидных слов в адрес отца.
В мемуарах Шаламова описан эпизод, больно его ранивший. Одно время мальчика отправили присматривать за скотиной. Но потом выяснилось, что он не может, к примеру заколоть козленка – обычное для крестьянского быта занятие. С Варлаамом начиналась истерика. Даже позже, когда Варлаам уже стал подростком, ему пришлось все-таки зарезать козла по кличке Мардохей, случайно упавшего с забора и удавившего себя веревкой. «Надо зарезать его быстро! Вот тычь сюда! — отец нащупал сонную артерию козла. — Режь, режь! Надо кровь ему спустить, тогда можно будет съесть. Ощупью отцу удалось прирезать козла — из перерезанной артерии синеватая кровь почти не текла. — Повесь его на заборе вверх ногами и сними шкуру, пока еще теплая. Я снял шкуру. — Голову отруби! — Я отрубил голову. Вот это охотничье искусство, с которым действовал отец, меня поразило. Это и есть одна из причин, почему я потерял веру в Бога. В моем детском христианстве животные занимали место впереди людей».
Конечно же, не один этот эпизод привел к неверию писателя. Но все вместе – третирование матери, постоянные насмешки над сыном, формальное отношение к вере и культ успеха – все это вместе привело сына к убеждению, что вера – это нечто формальное.
В «Четвертой Колыме» есть множество и других семейных сцен. Всех их объединяет одно: Варлаам считал, что отец презирает его и помыкает матерью. А вера и церковь для него – некое хобби, которое помогало делать карьеру в жизни.
Неужели священник Тихон Шаламов действительно был таким черствым и деспотичным человеком, каким его описывает сын? Скорее всего, он заботился и своих детях и о своей жене, молился о них.
Но, повторюсь, повзрослевшие дети – строгие судья, они запоминают не то, какими мы хотели стать, а какими мы были в их глазах.
СЕМЬЯ